Страстным бульвар был назван в честь Страстного Девичьего монастыря, основанного в 1641 году. В нем хранилась чудотворная икона Божьей Матери, именуемая «страстная»: орудия страстей Господних в руках ангелов, окружающих лик Богоматери дали ей это название. Уж не оно ли определило судьбу дома № 9 на Страстном бульваре? Страсти человеческие такой силы разгорелись здесь в 1850 году, что взбудоражили всю Москву на шесть с лишним лет…
В 1841 году в Париже Александр Васильевич Сухово-Кобылин познакомился с Луизой Симон-Деманш, француженкой, которой было немногим больше 20 лет и «красоты она была замечательной». Луиза пожаловалась новому другу на отсутствие всякого занятия, и тот рекомендовал ей приехать в Россию. Завязался роман, трагичных последствий его тогда не мог предвидеть никто. 6 октября 1842 года молоденькая Луиза, с суммой в 1000 франков, полученных от Сухово-Кобылина на «путевые издержки», прибыла в Россию одна, на пароходе «Санкт-Петербург». Пробыв некоторое время в Петербурге, она уже в начале ноября перебралась в Москву, где попала в положение весьма двусмысленное. В доме отца Александра, Василия Александровича, отставного полковника артиллерии, на Страстном, 9, ее принимали, но видеть особенно не желали. «Большой барин Сухово-Кобылин не хотел связывать свое имя с неизвестной француженкой и держал ее особливо от своей семьи». Луиза не считалась женою, потому не могла появиться с любовником в свете. «Писала себя вдовою, но была девица». Сухово-Кобылин нанял ей квартиру на Тверской, рядом с домом генерал-губернатора, обеспечил слугами из своих крепостных и дал денег на открытие винно-торгового магазина — около 60 тысяч рублей. Из парижанки-белоручки Деманш превращается в «московскую купчиху». Ожидала ли Луиза такого поворота судьбы? Мало склонная к коммерческой деятельности, в 1849 году она практически разорилась. Тогда Сухово-Кобылины организовали для нее новую лавку — по продаже патоки и муки из своих наследственных вотчин.
Парижский блеск Деманш погас, и Александр Васильевич увлекся известной в то время в аристократических кругах Надеждой Нарышкиной. Луиза безумно ревновала, устраивала скандалы и выслеживала неверного любовника. По всей видимости, именно один из таких скандалов во флигеле особняка, куда, кстати, приезжала и мадмуазель Нарышкина, закончился страшной трагедией. 7 ноября 1850 года Луиза исчезла из своей квартиры, а 9 ноября тело ее было обнаружено и опознано крепостными Сухово-Кобылина в сугробах у Ваганьковского кладбища. «Врачебный осмотр установил глубокий перерез горла и боковых сонных артерий, большую опухоль и кровоподтеки около левого глаза; рубцы, ссадины и кровоподтеки на левой руке от плеча к локтю и на левом боку, перелом трех ребер с раздроблением кости…» Полиция провела обыск, во флигеле были обнаружены пятна крови. Следствие затянулось на долгих шесть лет. К слову сказать, именно в это время в Сухово-Кобылине проснулся талант драматурга. Дело закончилось оправдательным приговором, точнее, было прекращено по приказу императрицы. Использовав все свои связи, Нарышкины добились, чтобы участие Надежды в следствии было ничтожным. Сама она поторопилась уехать за границу уже через месяц после начала следствия. 50 лет Сухово-Кобылин хранил тайну, и только практически перед смертью, в 1901 году, он признался в убийстве своей любовницы. Признал он и то, что его слуги взяли всю вину на себя под жестокими пытками, над ними учиненными… Тайной осталось только то, какую роль — свидетельницы или соучастницы — сыграла во всем этом Нарышкина. Очень запутаны сведения о том, кому принадлежал дом № 9 до Сухово-Кобылиных. По одним сведениям, капитану Кречетникову, по другим — Е. А. Нарышкиной, разбившей на бывшей Сенной площади сквер. Правда, согласно еще одному источнику, сад рассадила не Елена Александровна, а Софья Павловна Нарышкина.
Особняк с дворянским гербом на фронтоне долгое время сохранялся в неизменном виде. Во дворе, в левом заднем углу находился злосчастный двухэтажный флигель. Внутри, еще в 30-х годах, сохранялись угловые печи, до половины обшитые ореховым деревом и украшенные большими зеркалами. В 1918 году в бесхозный дом переехало Оргбюро по созыву I Всероссийского съезда союзов рабочей и крестьянской молодежи, учредившего комсомол. Очень недолго здесь размещался первый Центральный Комитет комсомола, а с зимы 1920 года комсомольцы устроили коммуну: все заработанное и полученное по карточкам поступало в общий котел и делилось поровну между коммунарами. В те годы частым гостем особняка бывал Джон Рид.
Последний владелец особняка АО «Мосрыбхоз» снес и сам дом, и его пристройки в 1997 году.
Компанией «Капитал Груп» планируется строительство офисного здания класса «А» и воссоздание особняка под нужды рыбного ресторана…
Источник: http://www.kotoroy.net/story.php?id=15
Тем временем:
... Скрестить, упереть в бока, опустить; уцепиться пальцами за краешек сиденья, положить руки на бедра, или закинуть их за голову, или сплести пальцы на животе - таковы (со всеми возможными вариациями и промежуточными стадиями) основные вполне приемлемые позиции для рук, для ладоней и пальцев, и если я перевожу их из одной в другую, то данное перемещение не есть проявление нервозности или, по крайней мере, уже не есть - после первой полудюжины моих с Доктором встреч; это скорее признание того факта, что, когда перед тобой множество равно желанных возможностей, ни одна из них, буде ты отдашь ей предпочтение, надолго тебя не устроит перед лицом остального, равно желанного множества, хотя по сравнению с любой другой возможностью, если брать по отдельности, она ничуть не хуже. Мне вдруг сейчас пришло в голову (то есть в 7.55 вечера, во вторник, 4 октября 1955 года, когда я все это пишу, наверху, в спальном блоке), что если принять последнее наблюдение за метафору, то как раз и выйдет история моей жизни в одной фразе - если быть точным, в последнем члене двойного номинативнопредикативного выражения, являющегося, в свою очередь, второй независимой частью этого более чем замысловатого сложносочиненного предложения. Ну, убедились, я и в самом деле преподавал грамматику. Оно, в общем-то, и не предполагалось, что вы будете чувствовать себя свободно в Комнате Директив и Консультаций, потому что, в конце концов, вы приходили сюда не расслабляться, а за советом. Чувствуй вы себя совершенно свободно, советы Доктора вы стали бы принимать этак между делом, с ленцой, вроде как завтрак, который вам приносит в постель облаченный в ливрею слуга, то есть излишне критично - это взяв, а то отодвинувши в сторону, и ели бы столько, сколько вам хочется, не больше и не меньше...
