Иных господа и свои братья, дворовые, стали с горячим любопытством, хоть и ласково, допрашивать: "Где были, у кого служили, чем кормились в это время, что делали?..
Я с детства понимать привык Твое молчание немое И твой таинственный язык Как что-то близкое, родное...
Молодой человек читает, темноволосая лыжница (она назвалась Стеллой) обменивается банальностями с рыжей дамой. - Я лично предпочитаю Локарно, а не Лугано...
Страстным бульвар был назван в честь Страстного Девичьего монастыря, основанного в 1641 году. В нем хранилась чудотворная икона Божьей Матери, именуемая «страстная»: орудия страстей Господних в руках ангелов, окружающих лик Богоматери дали ей это название. Уж не оно ли определило судьбу дома № 9 на Страстном бульваре? Страсти человеческие такой силы разгорелись здесь в 1850 году, что взбудоражили всю Москву на шесть с лишним лет…
В 1841 году в Париже Александр Васильевич Сухово-Кобылин познакомился с Луизой Симон-Деманш, француженкой, которой было немногим больше 20 лет и «красоты она была замечательной». Луиза пожаловалась новому другу на отсутствие всякого занятия, и тот рекомендовал ей приехать в Россию. Завязался роман, трагичных последствий его тогда не мог предвидеть никто. 6 октября 1842 года молоденькая Луиза, с суммой в 1000 франков, полученных от Сухово-Кобылина на «путевые издержки», прибыла в Россию одна, на пароходе «Санкт-Петербург». Пробыв некоторое время в Петербурге, она уже в начале ноября перебралась в Москву, где попала в положение весьма двусмысленное. В доме отца Александра, Василия Александровича, отставного полковника артиллерии, на Страстном, 9, ее принимали, но видеть особенно не желали. «Большой барин Сухово-Кобылин не хотел связывать свое имя с неизвестной француженкой и держал ее особливо от своей семьи». Луиза не считалась женою, потому не могла появиться с любовником в свете. «Писала себя вдовою, но была девица». Сухово-Кобылин нанял ей квартиру на Тверской, рядом с домом генерал-губернатора, обеспечил слугами из своих крепостных и дал денег на открытие винно-торгового магазина — около 60 тысяч рублей. Из парижанки-белоручки Деманш превращается в «московскую купчиху». Ожидала ли Луиза такого поворота судьбы? Мало склонная к коммерческой деятельности, в 1849 году она практически разорилась. Тогда Сухово-Кобылины организовали для нее новую лавку — по продаже патоки и муки из своих наследственных вотчин.
Парижский блеск Деманш погас, и Александр Васильевич увлекся известной в то время в аристократических кругах Надеждой Нарышкиной. Луиза безумно ревновала, устраивала скандалы и выслеживала неверного любовника. По всей видимости, именно один из таких скандалов во флигеле особняка, куда, кстати, приезжала и мадмуазель Нарышкина, закончился страшной трагедией. 7 ноября 1850 года Луиза исчезла из своей квартиры, а 9 ноября тело ее было обнаружено и опознано крепостными Сухово-Кобылина в сугробах у Ваганьковского кладбища. «Врачебный осмотр установил глубокий перерез горла и боковых сонных артерий, большую опухоль и кровоподтеки около левого глаза; рубцы, ссадины и кровоподтеки на левой руке от плеча к локтю и на левом боку, перелом трех ребер с раздроблением кости…» Полиция провела обыск, во флигеле были обнаружены пятна крови. Следствие затянулось на долгих шесть лет. К слову сказать, именно в это время в Сухово-Кобылине проснулся талант драматурга. Дело закончилось оправдательным приговором, точнее, было прекращено по приказу императрицы. Использовав все свои связи, Нарышкины добились, чтобы участие Надежды в следствии было ничтожным. Сама она поторопилась уехать за границу уже через месяц после начала следствия. 50 лет Сухово-Кобылин хранил тайну, и только практически перед смертью, в 1901 году, он признался в убийстве своей любовницы. Признал он и то, что его слуги взяли всю вину на себя под жестокими пытками, над ними учиненными… Тайной осталось только то, какую роль — свидетельницы или соучастницы — сыграла во всем этом Нарышкина. Очень запутаны сведения о том, кому принадлежал дом № 9 до Сухово-Кобылиных. По одним сведениям, капитану Кречетникову, по другим — Е. А. Нарышкиной, разбившей на бывшей Сенной площади сквер. Правда, согласно еще одному источнику, сад рассадила не Елена Александровна, а Софья Павловна Нарышкина.
Особняк с дворянским гербом на фронтоне долгое время сохранялся в неизменном виде. Во дворе, в левом заднем углу находился злосчастный двухэтажный флигель. Внутри, еще в 30-х годах, сохранялись угловые печи, до половины обшитые ореховым деревом и украшенные большими зеркалами. В 1918 году в бесхозный дом переехало Оргбюро по созыву I Всероссийского съезда союзов рабочей и крестьянской молодежи, учредившего комсомол. Очень недолго здесь размещался первый Центральный Комитет комсомола, а с зимы 1920 года комсомольцы устроили коммуну: все заработанное и полученное по карточкам поступало в общий котел и делилось поровну между коммунарами. В те годы частым гостем особняка бывал Джон Рид.
Последний владелец особняка АО «Мосрыбхоз» снес и сам дом, и его пристройки в 1997 году.
Компанией «Капитал Груп» планируется строительство офисного здания класса «А» и воссоздание особняка под нужды рыбного ресторана…
Источник: http://www.kotoroy.net/story.php?id=15
Тем временем:
... Действительной причины исчезновения так никто и не узнал. И по прошествии семи лет на основании статьи 30 Гражданского кодекса человек был признан умершим.
Однажды в августе после полудня на платформе станции появился человек в серой пикейной панаме. На плечах у него крест-накрест висели большой деревянный ящик и фляга, брюки были заправлены в носки, как будто он собирался идти в горы. Однако поблизости не было ни одной горы, на которую стоило бы подниматься. И станционный служащий, проверявший у выхода билеты, подозрительно посмотрел ему вслед. Человек без колебаний вошел в автобус, стоявший около станции, и занял сиденье сзади. Автобус шел в сторону, противоположную горам. Человек доехал до конечной остановки. Выйдя из автобуса, он увидел, что вся местность здесь представляет собой бесконечное чередование возвышенностей и впадин. Низины были сплошь заняты нарезанными на узкие полосы рисовыми полями, и между ними, подобно островкам, возвышались небольшие рощицы хурмы. Человек миновал деревню и пошел дальше по направлению к побережью. Почва постепенно становилась все светлее и суше. Вскоре дома исчезли, лишь изредка попадались группы сосен. Постепенно твердая почва сменилась мелким, липнущим к ногам песком. Кое-где темнели островки сухой травы и виднелись, точно по ошибке попавшие сюда, крохотные участки чахлых баклажанов. Но вокруг не было ни души. Впереди, очевидно, было море, к которому он и направлялся. Наконец человек остановился, огляделся, отер рукавом куртки пот с лица. Не спеша открыл деревянный ящик и из верхней крышки вынул связку палок. Соединил их вместе, и в руках у него оказался сачок для ловли насекомых. Он снова двинулся вперед, раздвигая палкой попадавшиеся ему редкие кустики травы. От песка пахло морем. Но время шло, а моря все не было видно. Может быть, это пересеченная местность не позволяла видеть, что делается впереди, но, насколько хватало глаз, ландшафт не менялся...
