Настоящий телеспектакль. Рядом за щитом от ветра пожилая пара с радиоприемником, так они прямо испугались. А Джилиан только посмеялась...
Затем я спросил, где дом вдовы раввина, и мне его показали. Я вошел во двор, в один из тех дворов, при виде которых у вас возникает сомнение, живет ли здесь кто-нибудь вооб..
А жизни скоротечной Купи хотя сто пуд. Не можно смертных и проч. Их меньше гривны точка В продаже николи, Их рукописи строчка Ценою два рубли...
Виктор Кушнарев. Ах, если бы...(статья в газете “Минский Курьер”, от 17 февраля 2005 года)
В московском издательстве «Молодая гвардия», издающем пользующуюся широким спросом у библиофилов, в том числе и минских, известную серию «Жизнь замечательных людей», увидела свет книга о русском драматурге А.В. Сухово-Кобылине (1817 – 1903). Он вошел в историю литературы в первую очередь благодаря своей знаменитой драматической трилогии «Свадьба Кречинского», «Дело» и «Смерть Тарелкина». Впрочем, при жизни Александра Васильевича довольно долго не считали замечательным человеком, а, наоборот, числили мерзавцем
Дело в том, что Сухово-Кобылин целых семь лет ходил под подозрением в убийстве своей, как теперь сказали бы, гражданской жены Симон-Диманш. Дело было так. Александр Васильевич познакомился с француженкой в 1841 году в Париже. Вскоре после его возвращения в Москву туда приехала и Диманш. Связь между ними продолжалась почти девять лет. Финансовых затруднений француженка не испытывала: любовник ссудил ей кругленькую сумму, на которую был приобретен винный погреб. Торговля шла бойко, и хозяйка даже вступила в купечество (Россия была страной сословной). С крепостным Сухово-Кобылина, прислуживавшим ей в торговой точке и на дому, Симон-Диманш обращалась сурово, грешила и рукоприкладством, даром что приехала из страны, начертавшей на своих знаменах лозунги равенства и братства. И вот в ноябре 1950 года «барыня» неожиданно исчезла. Обеспокоенный Александр Васильевич заявил об этом в полицию. Начали искать. Два дня спустя возле Ваганьковского кладбища (там, где уже в наше время будут похоронены Владимир Высоцкий, Андрей Миронов, Лев Яшин, Игорь Тальков и многие другие известные люди) был обнаружен труп неизвестной женщины. Позже выяснилось, что это и была Диманш. Осмотр показал, что у нее перерезано горло, а на шее имеется вдавленный рубец. Платье – в крови, сломано несколько ребер. Как только это стало достоянием общественности, молва стала обвинять в убийстве не кого-нибудь, а самого Сухово-Кобылина. Шептали друг другу на ухо, что заграничная любовница литератору опостылела, нашел другую, из русских. Вот, мол, Симон-Диманш застала их в доме у Александра Васильевича. Будто бы во время бурного объяснения последний нанес француженке удар в висок подсвечником, ставший роковым. Одним словом – типичный любовный треугольник с трагическим концом. Дом осмотрела полиция. В одной из комнат нашли два подозрительных пятна, решили, что это кровь. Похожие следы обнаружили в сенях и на ступеньках крыльца, ведущих в жилье. Полиция обратилась к медикам с просьбой произвести исследования и подтвердить, действительно ли речь идет о кровяных пятнах, а также сказать о времени их появления и принадлежат ли они человеку. Исследования были проведены по технологии того времени и... химический состав крови определить не удалось по причине незначительности того вещества, из которого эти пятна состоят. В те годы попросту не умели отличать кровь человека от крови животных. Так или иначе обвинение в убийстве Симон-Диманш тяготело над Сухово-Кобылиным, как уже говорилось выше, долгих семь лет. Но даже многие десятилетия спустя находились люди, которые сомневались в его невиновности. К слову, первое произведение своей знаменитой трилогии – «Свадьбу Кречинского» – сорокалетний Александр Васильевич написал, находясь под следствием. Кто знает, может быть, шоковое состояние как раз обострило его творческие способности и стечению роковых обстоятельств русская литература обязана появлению большого художника? Разъяснить обстоятельства смерти Симон-Диманш помог восемьдесят лет спустя после убийства видный советский судебный медик профессор Н.В. Попов. Он провел научную экспертизу по сохранившимся материалам уголовного дела. В результате ему удалось установить, что смерть Симон-Диманш произошла вовсе не от удара подсвечником, а от удушения полотенцем, платком или шарфом. Горло несчастной перерезали уже потом. Пятна крови, обнаруженные в доме литератора, не имели никакого значения для дела. Таким образом, если бы подобное заключение не опоздало на восемь десятилетий, обвинение против Сухово-Кобылина попросту не возникло бы. Александр Васильевич намного пережил свою любовницу (скончался он в восьмидесятишестилетнем возрасте), но до конца дней ловил на себе то сочувственные, то осуждающие взгляды.
... Однако, с непривычки нести на себе фунтов двадцать пять - тридцать груза, я, добравшись до отведенной нам хаты, сначала даже сесть не мог: прислонился ранцем к стене да так и стоял минут десять в полной амуниции и с ружьем в руках. Один из солдат, идя на кухню за обедом, сжалившись надо мной, взял и мой котелок; но когда он пришел, то застал меня спящим глубоким сном. Я проснулся только в четыре часа утра от нестерпимо резких звуков рожка, игравшего генерал-марш, и через пять минут снова шагал по грязной глинистой дороге, под мелко сыпавшим, точно сквозь сито, дождиком. Передо мною двигалась чья-то серая спина с навьюченным на нее бурым телячьим ранцем, побрякивавшим железным котелком и ружьем на плече; с боков и сзади тоже шли такие же серые фигуры. Первые дни я не мог отличить их друг от друга. 222-й пехотный полк, куда я попал, состоял большею частью из вятских (вячких, как они говорили) и костромских мужиков. Всё широкие, скуластые лица, побуревшие от холода; серые небольшие глаза, белокурые, бесцветные волосы и бороды. Хотя я и помнил несколько фамилий, но кому они принадлежат - не знал. Через две недели я не мог понять, как я мог смешивать двух своих соседей: одного, шедшего рядом со мною, и другого, шедшего рядом с обладателем серой спины, бывшей постоянно перед моими глазами. Я безразлично называл их Федоровым и Житковым и постоянно ошибался, а между тем они были совершенно не похожи друг на друга. Федоров, ефрейтор, был молодой человек лет двадцати двух, среднего роста, стройно, даже изящно сложенный. У него было правильное, будто выточенное лицо, с очень красиво очерченными носом, губами и подбородком, покрытым белокурой курчавой бородкой, и с веселыми голубыми глазами. Когда кричали: "песенники, вперед!", он бывал запевалой нашей роты и чисто выводил грудным тенором, на высоких нотах прибегая к высочайшему фальцету: ...Царя тре-е-буют в сенат! Он был уроженец Владимирской губернии, с детства попавший в Петербург...
