Я лежу в кибитке. Звон почтового колокольчика, наскучив моим ушам, призвал наконец благодетельного Морфея {Мор..
Но, поскольку он посчитал данный вопросдостаточно утомительным, и проявляя мало интереса в виду физическогоразделения, на которое уже делались намеки..
Разве виновата она была, что ее маленький ум, вместо того чтобы утонуть в репетиции, думал о посторонних вещах, которые мешают дело делать, жить, быть покойной...
Т а р е л к и н (с негодованием). Однако позвольте!
В а р р а в и н (Расплюеву). Верите ли, благородный человек, что по этим обстоятельствам ему неоднократно и в рожу-то плевали.
Т а р е л к и н (теряя терпение). Да это невыносимо.
В а р р а в и н. Вот выносил же.
Т а р е л к и н. Вы, наконец, мое нравственное чувство оскорбляете.
В а р р а в и н. Что-оо? Нравственное чувство? А это что за настойка? На каких ягодах? Деликатесы какие? Нравственное чувство. Нет - вот он ракалия - так все чувства оскорблял.
Т а р е л к и н. Какие же чувства оскорблял покойник?
В а р р а в и н. Все, говорю вам, все! Зрение, ибо рожа его была отвратительна. Слух, ибо голос его дребезжал, как худая балалайка. Осязание, ибо кожу его по самые оконечности рук покрывал ослизлый и злокачественный пот! Обоняние, ибо от него воняло дохлым мясом.
Т а р е л к и н. Лжете, сударь, никогда.
В а р р а в и н. Пахло, сударь, пахло.
Т а р е л к и н (отбежав в сторону). Да что за сатана такая??! Откуда навязался?
В а р р а в и н (Расплюеву). Так видите, благородный человек, - все чувства! Все. И этот бандит у кого пронырством, у кого силою...
Р а с п л ю е в (перебивая). Стойте!! Дело - хитрейшего свойства! Эти приметы, что вы с такою ясностию изложили, приходятся как раз на Силу Копылова.
В а р р а в и н. Как так? Благодетельный человек, что вы говорите?
Т а р е л к и н. Как на меня?.. Как вы смеете? Какое основание? Где право?..
Р а с п л ю е в (с важностию). Позвольте, позвольте. Вы у меня не ораторствуйте - горла не драть!
В а р р а в и н. Та, та, та! Позвольте, благодетель, позвольте. Мы рассмотрим. А у меня вот предчувствие, что я свои бумаги, то бишь - часы, отыщу - непременно отыщу.
Р а с п л ю е в (подпирается в боки и становится насупротив Тарелкина). Первое - лицо. (Варравину.) Ну что? По-моему, лицо, можно сказать, неприятное.
В а р р а в и н. Гм! - лицо? Скажите, что это рожа, что это рыло - но лицом - нет, лицом не зовите - вы меня возмущаете!
Р а с п л ю е в (та же поза). Почти, почти.
Т а р е л к и н. Мало ли непривлекательных наружностей. Это не доказательство.
В а р р а в и н. А голос - слышите ли голос.
Р а с п л ю е в. Худая балалайка - так! так!!
В а р р а в и н. Так, - совершенно так!
Р а с п л ю е в (та же поза). Вы его как бы Рафаелевой кистью описали.
В а р р а в и н (жмет руку Расплюеву). Благодарю.
Т а р е л к и н (старается говорить басом). Позвольте, господа, - позвольте, что за опрометчивость.
В а р р а в и н (взявши его за руку). Руки потные и ослизлые.
... На что
вам все эти краски, если вы ни разу к ним не притронулись?
Кажется, это выводит его из оцепенения. И ошеломляет. Он поворачивается
и смотрит на ее лицо. Когда он заговаривает -- это не ответ.
-- Прошу вас, не двигайтесь.
Он подносит кисть к женскому лицу, на миг замирает, касается хохолком
ее губ и осторожно проводит им от одного уголка рта до другого. Хохолок
обрастает карминным налетом. Окинув его быстрым взглядом, человечек макает
кисточку в воду и поднимает глаза к морю. На женские губы ложится душистая
тень; в голове проносится невольная мысль: "Морская вода, этот человек пишет
море морем", и от этой мысли ее бросает в дрожь.
Женщина давно повернулась к нему спиной. Математически выверенными
шагами она перебирает обширный берег как четки. Налетевший ветер промокает
розовую кляксу, плескавшуюся нагишом в холщовой белизне. Можно часами
наблюдать за морем, и небом, и всем прочим, но ничего подобного этому цвету
не найти. Ничего, что можно было бы увидеть.
Приливы в здешних местах начинаются засветло. Незадолго до темноты.
Вода обступает человечка и его мольберт, поглощая их медленно, но верно. Оба
невозмутимо стоят где стояли, словно миниатюрный остров или двуглавый утес.
Плассон, художник.
Каждый вечер перед закатом за ним приплывает лодка. Вода уже доходит
ему до сердца. Так хочет он сам. Он взбирается в лодку, затаскивает мольберт
и возвращается домой.
Часовой уходит. Он выполнил свой долг. Опасность миновала. Гаснет в
закатных лучах образ, вновь не сумевший исполниться святости. И все из-за
человечка и его кисточек. Теперь, когда он ушел, времени больше нет. Все
обмирает с темнотой. А в темноте не может быть ничего настоящего.
2
...только изредка и так, что при встрече с ней иные перешептывались:
-- Это ее погубит;
либо:
-- Это ее погубит;
а еще:
-- Это ее погубит;
и даже:
-- Это ее погубит.
Кругом одни холмы.
Моя земля, думал барон Кервол.
Это не совсем болезнь...
