М а в р у ш а (голосит и причитает). Сюда, отцы мои... сюда... ох... ох... ох...
В а р р а в и н (останавливаясь на пороге). Фу, черт возьми, какая вонь.
Ч и н о в н и к и (входят, заткнув нос, снимают калоши). Фу, - фу, - нестерпимо.
Ч и б и с о в. Одной минуты пробыть нельзя!..
М а в р у ш а (голосит). Сюда пожалуйте, отцы наши, сюда, су-да-ри-ки... ох...
В а р р а в и н. Да отчего же такая пронзительная вонь?
М а в р у ш а (та же игра). Отциии моии, как вони... то не... быть... умер - бедно ооох... Гроб купилааа, хооооронить-то и нечем. Вооот он, голубчиииик, и воняет!..
В а р р а в и н. Неужели ничего нет и хоронить нечем?
М а в р у ш а (та же игра). Нииичего, батюшка, нееет. Полиция прийийдет - все схватит - бууумаги похватает - а бумаги какие - сам-то все...е их пряааатывал... ох...
В а р р а в и н (с поспешностию). А бумаги после него остались?
М а в р у ш а. Остались, свет, остались.
В а р р а в и н. Покажи.
М а в р у ш а. Когда казать. Теперь ли казать. Хоооронить надо. Воняет, голубчиииик, воняет.
В а р р а в и н (в сторону). В самом деле похоронить... Пропали у меня секретнейшие бумаги, - стало, украдены - украдены кем?! Им!! И вдруг умер! Нет ли тут еще какой-нибудь мерзости?! Делать нечего - похоронить его - и потом отыскать, во что бы то ни стало, отыскать эти бумаги!.. (Обращаясь к чиновникам.) Господа, - что же нам делать? Видите: почти скандал; похоронить нечем; - пожалуй, в городе узнают - скажут: с голоду умер; - товарищи оставили; - начальство не пеклось; - нехорошо - даже и публика не оправдает.
Ч и н о в н и к и. Да, да, не оправдает.
В а р р а в и н. Так вот что, господа. Сделаем христианское дело; поможем товарищу - а? Даже и начальство наше на это хорошо взглянет. Нынче все общинное в ходу, а с философской точки, что же такое община, как не складчина?
Ч и б и с о в. Да, господа, их превосходительство справедливы, - это и журналы доказывают: община есть складчина, а складчина есть община.
Ч и н о в н и к и. Да, да, это так.
Ч и б и с о в (торжественно). Итак, складчина! Община! Братство!! (Пробирается к двери и ищет калоши.)
И б и с о в (тот же тон). Так, так!.. Доброхотна дателя любит бог. (Показывает пальцем наверх, пробирается к двери; та же игра.)
Т р е т и й ч и н о в н и к. Прекрасно!.. Прекрасно и тепло!.. От общего сердца! (Та же игра.)
Ч е т в е р т ы й ч и н о в н и к. С миру по нитке - бедному рубашка. (Та же игра - общее бегство.)
В а р р а в и н (припирает дверь и удерживает чиновников). Господа, что же вы?! Постойте. Вы не так! Нет, вы не так. (Поймавши Чибисова и Ибисова за руки, выводит их к авансцене с прочими чиновниками.) Господа, - послушайте меня, ведь мы одна семья - не так ли? (Встряхивая их за руки.
... Twas only one of O'Byrne s wild Irish tricks, society said, complacently with that singular indulgence it always extends to its special favourites, and which is, in fact, the correlative of that unsparing cruelty it shows in turn to those who happen to offend against its unwritten precepts. If Sir Justin had blown up a Czar or two in a fit of political exuberance, society would only have regarded the escapade as "one of O'Byrne's eccentricities." He had also held a commission for a while in a calvary regiment, which he left, it was understood, owing to a difference of opinion about a lady with the colonel; and he was now a gentleman of at-large on London society, supposed by those who know more about everyone than one knows about oneself, to be on the look-out for a nice girl with a little money.
Sir Justin had paid Persis a great deal of attention that particular evening; in point of fact, he had paid her a great deal of attention from the very first whenever he met her; and on the way home from the dance he had kept his eyes fixed on Persis's face to an extent that was almost embarrassing. The pretty Californian leaned back in her place in the carriage and surveyed him languidly. She was looking her level best that night in her pale pink dress, with the famous Remanet rubies in a cascade of red light setting off that snowy neck of hers. 'Twas a neck for a neck for a painter. Sir Justin let his eyes fall regretfully more than once on the glittering rubies. He liked and admired Persis, oh! quite immensely...
